ГлавнаяПресс-центрИнтервьюАлександр Корсик: «Нам немножко легче - мы не наломаем дров, мы точно знаем, что делать»

Александр Корсик: «Нам немножко легче - мы не наломаем дров, мы точно знаем, что делать»

7 Мар, 2012

Если несколько лет назад «Башнефть» была всего лишь региональной компанией, то теперь ситуация изменилась: она не только активно расширяет свое присутствие в России, но и рассматривает потенциальные проекты для выхода на международный рынок. О том, почему «Башнефть» готова платить несколько миллиардов рублей за участки, какие проекты интересны ей за пределами России и каковы приоритеты на ближайшее будущее, в интервью корреспонденту РБК daily Екатерине Сафоновой рассказал президент «Башнефти» Александр Корсик.

Кадровые изменения будут всегда

Александр Леонидович, начну с личного вопроса: вы пятнадцать лет проработали в МИДе, как после этого решили уйти в нефтяную отрасль?

Я в нефтянку попал случайно, так сложилось. Просто понял, что надо поменять сферу деятельности. А когда попал, выйти уже не мог. У меня был короткий период, когда я работал в инвестиционном банке, но перед этим один очень уважаемый человек в нефтяной отрасли предупредил меня: все равно вернешься. Так и случилось. Потому что наша отрасль - та сфера, которая, если затягивает, потом не отпускает. Есть в ней что-то особенное, чего, на мой взгляд, нет нигде больше.

Вы на посту президента «Башнефти» с апреля прошлого года. Сложилось уже окончательное видение компании?

Видение компании у меня было и до того момента, как я стал президентом, - когда пришел в АФК «Система» в 2009 году. Уже тогда, на первом совете директоров я сказал, что добыча «Башнефти» будет расти. При этом о добыче компании я тогда фактически ничего не знал. Знал лишь, что «Башнефть» не имела того опыта, который приобрели все российские нефтяные компании в конце 90-х, когда они радикально перестроились и смогли сделать то, что сделали, - нарастили добычу, повысили эффективность, стали конкурентоспособными. То же самое сейчас делает «Башнефть». С одной стороны, мы запоздали, потому что другие это уже прошли. С другой стороны, нам немножко легче - мы не наломаем дров, поскольку точно знаем, что делать.

В последнее время в компанию пришло много новых профессионалов, ранее работавших в других нефтяных мейджорах, в частности в ТНК-BP и «Роснефти». Вы довольны своей командой? Она уже сформирована или будут еще кадровые изменения?

Кадровые изменения будут всегда. Это неизбежный процесс, логика жизни. Если появляются более сильные люди, те, кто слабее, так или иначе уходят. То же самое касается и меня: если появится кто-то лучше, чем я, меня на этой позиции сменят.

В отношении сегодняшней команды - да, я доволен. Считаю, нам удалось не просто создать очень профессиональную, сильную команду. Нам удалось собрать людей, которые живут единым корпоративным духом. Они любят делать то, что делают, любят добиваться результатов, любят строить и видеть то, что они построили. Большинство наших топ-менеджеров относится к категории людей, которые не просто получают деньги за отработанное время, но которые хотят создать то, чем можно гордиться.

Были готовы заплатить больше

Давайте поговорим о последних приобретениях «Башнефти». Недавно компания выиграла на аукционе по Янгарейскому и Сабриягинскому участкам в Ненецком автономном округе, заплатив 4,5 млрд руб. Почему так дорого?

На самом деле дешево. Потому что заплаченная нами сумма была намного меньше, чем лимит, одобренный для этих приобретений советом директоров.

А какой был лимит, если не секрет?

Не могу сказать. Повторю лишь: мы заплатили существенно меньше лимита.

Тем не менее на участках пока есть только ресурсы. У вас уже есть понимание того, какими могут быть запасы? Какой потенциал у этих участков?

Потенциал определяется тем, о чем я уже сказал, - мы были готовы заплатить больше. У нас система, стандартная для всех нефтяных компаний. Геологи делают прогнозы, это достаточно длительная работа. Мы ее вели с того момента, когда был объявлен первый аукцион на эти участки. Работали несколько месяцев, были бесконечные дискуссии, споры. Конечно, мы тщательно просчитывали все вероятностные сценарии: максимальные запасы, минимальные запасы, полная неудача. Для каждого уровня запасов, который предполагался, был построен профиль добычи, спроектирована своя инфраструктура. Понятны способы транспортировки нефти, понятно, сколько скважин бурить. Каждому сценарию дана своя вероятность, и после того, как сделана средневзвешенная оценка, была получена сумма, которую мы готовы заплатить, - тот самый лимит, о котором я говорил.

В октябре прошлого года в этом же регионе вы приобрели еще два участка. Формируете здесь новый регион добычи?

Это естественное решение, поскольку в Ненецком автономном округе мы вместе с ЛУКОЙЛом разрабатываем месторождения имени Требса и Титова. Есть инфраструктура, есть синергия. При этом синергия возможна не только для наших участков, но и участков, которые выиграла Shell на прошлом аукционе, участков, которые выиграл ранее ЛУКОЙЛ. Надеюсь, будет взаимодействие между компаниями, потому что не имеет смысла всем создавать свою собственную инфраструктуру. Это вопрос будущего, но уже есть понимание, в каком направлении двигаться. Для начала надо провести нормальную сейсмику, пробурить разведочные скважины. Когда мы увидим, какими запасами обладаем, можно будет договариваться уже предметно.

А самое главное, почему для нашей экспансии мы выбрали этот регион, - потому что, на наш взгляд, подобных участков в России практически не осталось, если не говорить о шельфе. Мы внимательно смотрим на всю страну. В ряде аукционов мы не участвуем, потому что стартовые цены выше, чем мы готовы заплатить. Некоторые аукционы мы выигрывали в Башкирии, но там у нас есть инфраструктура, поэтому для нас это получалось сравнительно дешево. А с точки зрения больших перспективных участков, которые могут дать серьезные запасы и серьезную добычу, может быть, это самое лучшее, что оставалось.

Добфть больше, чем есть в земле, невозможно

Многие до сих пор говорят, что отдать вам месторождения имени Требса и Титова - политическое решение. Что на это скажете?

Мы заплатили приличные деньги. Наверное, была определенная доля везения в том, что мы победили, но не думаю, что это политическое решение. Хотя, возможно, политика была в том, что государству хочется иметь больше сильных компаний и более жесткую конкуренцию между ними.

Какова будет добыча на месторождениях на первом этапе?

У нас есть разные варианты. Абсолютное понимание по добыче наступит тогда, когда мы пробурим эксплуатационные скважины.

А когда это планируется?

В следующем году. В 2013 году мы начнем добывать нефть из разведочных скважин, около 300 тыс. т. Тогда же начнем бурить эксплуатационные скважины и посмотрим, что будет получаться. Параметры разные - от 4,5 млн до 7,5 млн т в год. Будет выбран оптимальный профиль добычи. В данный момент мы ориентируемся на тот, который считаем наиболее реальным. Раскрывать его рано, потому что фактический профиль может быть ниже, а может быть выше. В отношении запасов у нас нет сомнений, но в отношении того, какой вариант будет наиболее экономически эффективным, мы примем решение, когда получим результаты бурения.

При создании СП по месторождениям имени Требса и Титова президент ЛУКОЙЛа Вагит Алекперов говорил, что возможно сотрудничество по другим проектам. Сейчас уже что-то обсуждаете?

Мы постоянно общаемся с разными нефтяными компаниями. Но наш принцип такой: мы говорим о конкретных вариантах сотрудничества, когда достигаем предметных договоренностей, как было в отношении месторождений имени Требса и Титова.

В последние годы «Башнефть» демонстрировала рекордные темпы роста добычи, но сейчас они замедляются, и компания вышла на «полку» в 15 млн т. Значит ли это, что потенциал башкирских месторождений исчерпан?

Потенциал всегда исчерпаем - добыть больше, чем есть в земле, невозможно. 15 млн т - это тот оптимальный уровень добычи, который мы видим сегодня с учетом того, что месторождения в Башкирии старые, обводненные. Но сказать, что их потенциал исчерпан полностью, ни в коем случае нельзя.

В этом году мы решили несколько сократить эксплуатационное бурение, потому что пришли к выводу, что изученность трехмерной сейсмикой недостаточна и бурение может не быть эффективным. Поэтому мы сейчас концентрируемся на более доскональном изучении того, что мы имеем в Башкирии, и не исключаю, что здесь могут быть приятные сюрпризы, как, например, недавно пробуренная скважина на Илишевском месторождении, которая показала дебит свыше 500 т в сутки. Такая продуктивность новой скважины в Башкирии достигнута впервые за последние двадцать лет.

Мы также рассчитываем получить лицензии на геологоразведку в Башкирии и надеемся найти там дополнительные запасы. Так что потенциал есть и в этом регионе. При этом то, что на протяжении ряда лет мы будем держать «полку» в 15 млн т на зрелых месторождениях, уже большое достижение, особенно если вспомнить историю добычи «Башнефти», когда с исторического максимума почти в 49 млн т она упала до 11 млн т. Нынешний рост существенный, и он произошел за счет того, что другие нефтяные компании сделали еще в 90-х, - за счет более современных методов разработки, правильного моделирования месторождений, правильного использования технологий.

А сколько вы планируете вложить в зрелые месторождения в ближайшие годы?

У нас есть план по долгосрочным капвложениям, но я, к сожалению, не могу его раскрыть. На этот год наши вложения в зрелые месторождения составят около 11 млрд руб.

Запасы - это, конечно, более интересно

Некоторое время назад «Башнефть» проявляла интерес к приобретению Дулисьминского месторождения у Сбербанка. Сейчас продолжаете переговоры?

В данный момент в переговорах пауза. Поскольку когда мы обсуждали возможность приобретения, цена, которую мы готовы были заплатить, была меньше ожиданий продавца.

Но ведь в конце прошлого года Сбербанк уже пересмотрел свою оценку по Дулисьме?

Пока у нас пауза. Цену, на которую ориентируемся мы, я назвать не могу.

А другие проекты в России вы рассматриваете?

Нас все интересует. Анализируем данные по всем аукционам, оцениваем все крупные месторождения из нераспределенного фонда. Когда по ним будут аукционы, мы будем участвовать, но, как всегда, исходя прежде всего из экономической эффективности.

Компанию больше интересуют активы с доказанными запасами или участки для геологоразведки?

Запасы - это, конечно, более интересно. Но в отношении запасов конкуренция жесточайшая, потому что все нефтяные компании имеют примерно одинаковый уровень квалификации геологов, и оценки у всех более или менее одинаковые. С точки зрения геологоразведки у нас два основных направления -это Тимано-Печора и Башкирия.

«Башнефть» прошла предквалификационный отбор для участия в тендере в Ираке. Ведете уже переговоры о консорциуме с потенциальными партнерами?

Да, мы ведем переговоры о консорциуме. Переговоры в достаточно продвинутой стадии, но раскрыть детали не могу, поскольку мы связаны соглашениями о конфиденциальности. Сейчас мы завершаем экономическую оценку с учетом последних данных, которые выдало Министерство нефти Ирака, и после этого будем принимать решение, идем мы вместе с нашими партнерами по консорциуму или нет. Решения о том, что мы точно идем, пока нет. Если будут соблюдаться наши критерии, если мы сможем там заработать, то пойдем. Если не сможем - точно не пойдем, потому что мы ничего не делаем только ради того, чтобы добывать. Мы делаем все ради того, чтобы, добывая, зарабатывать.

А другие активы за рубежом вы рассматриваете, помимо Ирака?

Мы смотрим на другие регионы, в частности Юго–Восточную Азию, Африку. Подход тот же: если можем заработать, идем, если нет — не участвуем. Мы не готовы брать на себя чрезмерные риски. «Башнефть» — относительно небольшая компания, поэтому те риски, которые мы можем нести, имеют ограничения. На данном этапе мы готовы довольствоваться миноритарными долями в проектах, быть неоператором с хорошим партнером–оператором, нарабатывать опыт, экспертизу.

А у вас есть уже какая–то стратегия развития международного сегмента? Скажем, к такому–то году такой–то процент нефти будет добываться за рубежом?

Такой конкретной цели у нас сейчас нет. У нас есть понимание того, сколько мы собираемся добывать на имеющихся месторождениях в Башкирии, сколько собираемся добывать из запасов, которые надеемся открыть в Башкирии. У нас есть понимание по месторождениям имени Требса и Титова. Есть, конечно, понимание того, что мы должны добывать на тех участках, которые выиграли в Тимано-Печоре, - это все часть стратегии. Но мы пока не включаем в стратегию конкретные планы добычи за пределами России.

Сказать сегодня, что будем, к примеру, добывать треть за рубежом, мы пока не готовы, потому что эти 30% надо найти, а найти можно только в том случае, если они будут соответствовать нашим критериям.

Тем не менее стратегия «Башнефти» предусматривает устранение перекоса в сторону переработки...

Безусловно, нам хотелось бы иметь большую сбалансированность, чтобы собственной добычей полностью закрывать переработку.

Тяжелая, незаметная, повседневная работа

Вы уже можете сказать, как повлияло на компанию в четвертом квартале прошлого года введение системы «60-66»?

Пока нет, финансовые результаты работы за прошлый год по МСФО мы планируем объявить в конце апреля.

В прошлом году вы говорили, что «Башнефти» компенсировали лишь половину того, что вы хотели. Вас это не расстраивает?

Расстраивает, конечно, но, слава богу, что нам компенсировали хотя бы половину. При этом надо понимать, что, давая подобные компенсации, государство создает базу для дополнительных налогов. Если бы государство заняло жесткую позицию и вело речь о том, что никаких компенсаций не будет, мы были бы вынуждены сокращать переработку. Это неинтересно государству. Государству интересны стабильные поставки на рынок качественного топлива, модернизированные заводы и большая выручка для страны в целом.

В целом же я считаю, что для страны система «60-66» более правильная, чем прежняя система налогообложения. Хотя она бьет по «Башнефти», с точки зрения государства это более правильная система, потому что тонна нефтепродуктов, которая продается на экспорт, не может давать выручку для страны меньше, чем выручка от тонны экспортированной нефти. Это нонсенс.

В прошлом году вы обсуждали слияние с «РуссНефтью». Сейчас ведутся переговоры?

Переговоры ведутся на уровне акционеров. Моя задача - работать над ростом эффективности «Башнефти».

Ну а с точки зрения менеджмента компании слияние с «РуссНефтью» было бы эффективным шагом?

В «РуссНефти» несколько участников - АФК «Система», Сбербанк, Михаил Гуцериев, Glencore. Интересы всех сторон надо каким-то образом объединить так, чтобы все было сделано на приемлемых для всех рыночных условиях. В тот момент, когда эта схема сложится, я смогу сказать, что это хорошая идея.

У вас есть какая-то первостепенная задача на этот год, которую нужно решить?

У меня таких задач около двадцати, и все первостепенные (смеется.) Я даже не могу выделить ни одну из них в качестве самой приоритетной. Впрочем, сегодня «Башнефть» достигла уровня, когда, пожалуй, базовой задачей становится рост эффективности. Не могу сказать, что мы недостаточно эффективны. Мы постоянно проводим независимый сравнительный анализ с другими нефтяными компаниями и выглядим среди коллег по отрасли достаточно неплохо с учетом того качества активов, которыми располагаем. Но это далеко не предел, поэтому одна из приоритетных задач - повышение эффективности по всем направлениям деятельности «Башнефти». Тяжелая, незаметная, повседневная работа.

В прошлом году мы решили вопрос формирования команды. В том виде, в котором она создана, это очень сильная, яркая, профессиональная команда, которой по силам любые задачи. Я не верю в ручное управление, в то, что я как руководитель могу принимать суперрешения. Для этого в компании есть люди, обладающие в своей области большей квалификацией, нежели я. Моя задача - создать систему, в которой люди смогут нормально функционировать, систему, которая не будет мешать им работать, позволит принимать решения оптимальным образом. С учетом необходимого контроля, конечно. Когда такая система работает - значит, компания движется в правильном направлении.